У Брайана Ситсемы есть любимое слово.
То, что он вообще способен выбрать одно-единственное, вызывает некоторое удивление. Ведь именно к нему обращаются участники за подтверждением произношения и вопросами о происхождении слов на Национальном конкурсе правописания имени Скриппса — возможно, самом престижном соревновании такого рода в мире. История того, как это слово заняло первую строчку в его личном списке, возможно, знаменует начало его уникального карьерного пути — одновременно лингвиста и греческого православного священника.
В третьем классе Система зашел на гаражную распродажу в доме друга, имея в кармане 50 центов, и выбрал три книги, которые привлекли его внимание. Хотя каждая стоила 50 центов, мать друга сказала, что на выбранные книги действует специальное предложение, и отправила его домой со всеми тремя, включая сборник рассказов Эдгара Аллана По «Шедевры мистики». Зная, что в нем есть мрачные истории, такие как «Сердце-обличитель», его собственная мать сказала, что ему придется подождать несколько лет, прежде чем читать ее. Естественно, он начал читать ее сразу же.
Читая «Несравненное приключение некоего Ганса Пфааля», Система был озадачен описанием главным героем своего прибытия на Луну на воздушном шаре. Пфааль рассказывал, что кубарем влетел в толпу людей, которые «косились на меня и мой шар, уперев руки в боки». Система никогда не встречал слова akimbo (с дефисом или без) и спросил родителей, что оно значит. Они не знали, и в семейном словаре его не было. Вопрос поставил в тупик и его учителей, а словари в классе и школьной библиотеке тоже не помогли. «Годами я не знал, что означает это слово», — говорит Система. В его сознании засело, что существует слово, которого не знают ни он, ни его родители, ни учителя. Он думает, что только в колледже он наконец нашел словарь с ответом: лунные обитатели в рассказе По стояли, уперев руки в бока, с локтями, развернутыми наружу.
«Я считаю, что именно эта загадка привела меня к словарям и пробудила любопытство к этимологии», — говорит он. Она зажгла в нем увлечение словами — и огромное любопытство, — которое определит его жизненный путь и работу.
Выросший в Гранд-Рапидс, штат Мичиган, Система посещал голландскую реформатскую христианскую школу и вспоминает, что участвовал только в одном конкурсе правописания, во втором классе. Это было в 1970-х, когда все были помешаны на фонетике — и он слишком задумался о звуковых соответствиях, когда его попросили произнести по буквам слово "of". «Я произнес его как U-V, и, конечно, ошибся», — говорит он.
В то время он думал, что, вероятно, хочет работать в церкви — когда в рамках классного проекта он рисовал себя взрослым, он облачил свое взрослое "я" в рясу. Но после курса ядерной химии в местном муниципальном колледже в старших классах он решил, что его запасной вариант — стать инженером-ядерщиком. Поэтому, поступив в Мичиганский университет, он записался в инженерную школу. Хотя он преуспевал и ему нравились курсы, он вскоре понял, что все же чувствует призвание к карьере в церкви.
Переведясь в колледж литературы, науки и искусств, он выбрал специальность «Религиоведение», используя междисциплинарную свободу, которую она давала, чтобы посещать курсы литературы, искусства и другие. Он также включил курсы, необходимые для поступления в семинарию, такие как знание библейских языков, изучая древнееврейский и древнегреческий, а также современные языки, которые могут пригодиться для богословских исследований (голландский, шведский, современный иврит).
Пребывание в Анн-Арборе дало Системе, как он выражается, «другое понимание широты христианского мира», и он постепенно становился менее уверенным в том, в какой церкви хочет работать. Когда он приближался к концу четвертого курса в Мичигане, ему все еще не хватало нескольких предсеминарских курсов — и тут его осенило, что он прошел «ужасно много» языков и получил от этого огромное удовольствие. Поэтому он остался на пятый год, чтобы изучать лингвистику, а также немецкий, древний арамейский и современный арабский. Один из его профессоров подбодрил его пойти в аспирантуру и настоял на том, чтобы он подал заявку в MIT, который считался лучшей лингвистической программой в стране. К его удивлению, его приняли.
Система называет свои четыре года в MIT большим приключением: «Если бы я мог прожить их заново, я бы опустошил свои банковские счета, чтобы сделать это».
В MIT он работал с Моррисом Халле, одним из лидеров генеративной грамматики, которую Система описывает как рабочую модель «химии» языка — частей и процессов, образующих строительные блоки вербальной коммуникации. Халле и другие разработали процедуры счета (аналогичные тактовому размеру в музыке), которые помогают объяснить модели ударения (то есть, на какие слоги может падать выделение за счет вариаций ударения или тона). Основываясь на этой работе, диссертация Системы предположила, что деление слов и фраз на метрические единицы, подобные музыкальным тактам, можно использовать для предсказания того, где падают высокие и низкие тона, что он продемонстрировал на тональных моделях четырех языков банту, на которых говорят в Танзании. В то время считалось, что исследования в этой области имеют значение для создания естественно звучащей машинной речи.
Система называет Халле «замечательным наставником», и они отлично дополняли друг друга. Когда он изнывал от жары в своей квартире в Сентрал-сквер, печатая финальную версию диссертации, позвонил Халле и попросил его зайти. Зная, что Система читает на иврите, Халле, латвийский еврей, выучивший английский шестым языком, хотел показать ему только что завершенный слоговой анализ 23-го псалма; Система ответил собственным структурным анализом 90-го псалма. «Я видел, что он был в восторге от того, что нашел этого молодого мальчика-нееврея из Гранд-Рапидс, штат Мичиган, который испытывал такое же очарование библейским ивритом, как и он», — говорит Система.
Сегодня он называет свои четыре расширяющие горизонты года в MIT большим приключением: «Если бы я мог прожить их заново, я бы опустошил свои банковские счета, чтобы сделать это». Помимо того, что он наслаждался интеллектуальной стимуляцией Института, он воспользовался многочисленными культурными возможностями Кембриджа и записался через перекрестную регистрацию в Гарвард, чтобы изучать французский и угаритский. В целом, говорит он, теперь он изучил около дюжины языков, включая латынь, которую учил в старшей школе, и современный греческий, который он добавил в свой арсенал через несколько лет после получения докторской степени. («Мне всегда кажется, что я кого-то упускаю», — говорит он.)
Когда Система окончил MIT в 1989 году, рынок труда для лингвистов был «не очень хорошим». Однако, как распорядилась судьба, Мэтт Александер, PhD '92, его лучший друг в MIT, уже был принят на работу в Мичиганский университет, где той весной открылась годичная должность приглашенного доцента фонологии. Александер порекомендовал Систему, который сдал диссертацию и получил эту работу, заработав в первом семестре награду за отличное преподавание на основе отзывов студентов.
Вскоре после окончания годичной работы в Мичигане он вернулся в Массачусетс и устроился редактором по произношению в Merriam-Webster в Спрингфилде. Хотя работа сильно отличалась от теоретической лингвистики, на которой он сосредоточился в аспирантуре, «как для человека, изучавшего множество языков еще в бакалавриате, это было своего рода возвращением к старой доброй филологии», — говорит он. Его главной задачей было следить за тем, чтобы произношения — которые могут меняться — оставались актуальными. Например, fluoride сместилось с "floo-o-ride" в начале 1900-х на "flor-ide" во второй половине века.
В Merriam-Webster он принимал решение о том, какие произношения войдут в 10-е издание Merriam-Webster's Collegiate Dictionary — и в каком порядке предпочтения. Словарь, объясняет он, придерживается дескриптивного подхода, отражающего распространенное употребление слов, поэтому он держал радио и телевизор включенными на фоне во время работы. Он слушал интересные произношения и записывал их на карточки, отмечая, как было произнесено каждое такое слово, кто его произнес, откуда этот человек родом и какой кон